Поиски тянутся годами, отказы не кончаются, и меня накрывает уныние. Откуда взять силы продолжать?разные подходы

Она советует взять на себя ответственность за своё настроение: поехать куда-нибудь, выйти с подругами на кофе, заняться спортом, даже позволить себе шоколадку — «не давать шарику сдуться». Действовать радостно, даже когда радости не чувствуешь: по её опыту, даже изображённая радость и смех действительно помогают. И заниматься добровольной помощью: отдача делает человека счастливее и сама по себе готовит к браку, в котором нужно думать не только о себе. Она пишет, что подавленность — это не смирение, а скрытый эгоизм, разговор, в котором «всё обо мне и моих чувствах»; истинный битуль — это выход за пределы себя, и с ним приходит радость. Радость, по её словам, ломает преграды и притягивает добро, а подавленность и постоянные извинения за себя отталкивают и людей, и мазаль. Служить Всевышнему можно только в радости — и не откладывать её на «после свадьбы».

«Нужно взять на себя ответственность за то, чтобы себя радовать»

Не позволять трудностям и разочарованиям сбить себя: причин для уныния нет, наоборот — нужно прибавить радости в исполнении этой заповеди, ведь истинная пара определяется Свыше. Всевышний не требует от творений невозможного: раз Он заповедал, значит, это осуществимо, и нужны настойчивость и добросовестность. Само укрепление битахона — сгула для шидуха: свести двоих трудно, как рассечь море, и как море рассеклось силой веры, так и шидух приходит через укреплённый битахон. Он напоминает, что рабби Зуся учился даже у вора: не вышло в первый раз — пробуй второй и третий. Он приводит известное учение р. Зуси из Аниполя: служению Всевышнему можно учиться у всякого человека, даже у того, кто ведёт себя дурно, — и, в частности, у вора, который, не добившись своего с первого раза, пробует второй и третий, пока не выйдет. Тем более это относится к зивугим, о которых сами мудрецы сказали, что дело это трудное: нужно пробовать раз за разом. И само по себе то, что требуется много усилий, пугать не должно — в итоге достойные пары находятся. Он отвечает, что заниматься этим надо в радости, и это прямой закон в Шулхан Арухе. Великие Израиля крайне отдаляли от себя уныние и чёрную меланхолию, как объяснено в Тании. Это видно и на опыте: уныние не только ничего не исправляет, а даёт обратное; тем более в стране, где радость воспринимается сердцем, а обратное — нет. И главное, говорит он, для уныния нет никакого основания, ведь сказано: «от Г-спода — жена разумная». Он пишет, что впадать в грусть и уныние не нужно: наши учителя стремились уйти от этих качеств как можно дальше. Грусть не исправляет положение, а добавляет к нему вторую беду — тем более здесь, ведь ощущение радости делает сердце восприимчивее. Причины для уныния он вовсе не видит, потому что «разумная жена — от Господа»; а чтобы этого удостоиться, надо снова и снова искать — как ищут потерянную вещь, энергично и через людей, — с надеждой на Творца, Который со дня Творения занят подбором пар. Человеку, писавшему в подавленности, он отвечал, что возбуждать в себе грусть и уныние незачем: главы нашего народа сильно отдалялись от этих качеств, как объясняется в двадцать шестой главе «Тании». Эти чувства ничего не исправляют, а наоборот, усугубляют положение, и к поиску шидуха это относится особенно: именно спокойная радость, а не противоположные ей настроения, делает сердца других восприимчивее. Отдельно он назвал бездействие, само собой вытекающее из отчаяния, явным изъяном: сказано «и благословит тебя Г-сподь во всём, что ты делаешь», а значит, надо пробовать все пути — через шадханим и через друзей, и здесь, и в Эрец-Исраэль, — и не забывать, что предложения всё же были и с ними что-то стало. Тому же человеку он предложил и вполне практические шаги: пожить какое-то время в другом месте и искать шире, а заодно напомнил, что шидух из сефардской общины столь же достоин, как из ашкеназской.

«Нужны настойчивость и добросовестность, чтобы довести дело до конца»

Она рассказывает о Ривке, которой было двадцать семь: после лет знакомств — свидания в никуда, рухнувшие надежды, молитвы, будто отскакивавшие от потолка, — она была измучена, перестала видеться с подругами, забросила себя и почти не выходила из дома, ведь она делала всё правильно, и ничего. Разбирая ящик, она нашла письмо, написанное в девятнадцать лет «себе в будущем», где поздравляла себя с помолвкой. Восемь лет спустя помолвки не было. Тогда она написала второе письмо — Всевышнему, честно, о том, что чувствует себя невидимой и забытой, — и спрятала его в глубину ящика.

«Я всё делала правильно — молилась, давала цдаку, прилагала усилия. И всё равно ничего»

Скатиться в жалость к себе легко, и это работа ецер ѓа-ра. Они предупреждают, что чем печальнее человек, тем реже ему предлагают шидухим, потому что люди тянутся к тем, кто светел. Если вы приуныли, постарайтесь отвести взгляд от себя и пойти делать хесед: ничто так не помогает увидеть, за что благодарен, как оказаться на дающей стороне. И кто знает — возможно, именно это и приведёт вас к вашей паре.

«Чем печальнее человек, тем реже ему предлагают шидухим»

Он рассказывает о Райзи, которая после тяжёлого Симхас Тора решила, что надежды не осталось: через несколько дней ей попалась история девушки ровно с такой же ситуацией, а внизу письма стояло посвящение человеку с её полным еврейским именем и именем её матери — совпадала даже мать. Она приняла это как обращение лично к ней, решила не сдаваться и вскоре встретила своего зивуга. От себя он добавляет: тем, у кого не выходило и в лучшие времена, кажется, что теперь и подавно нет шансов, — но, возможно, именно теперь, когда всё выглядит невозможным, придёт спасение. Он прикладывает к одинокому человеку принцип, что Всевышний страдает вместе с ним: человеку больно, что он не нашёл свой зивуг, — и Ему больно тоже. Зная это, человек может убавить Его боль, приняв, что Он даёт ровно те обстоятельства, которые нужны для его миссии в этом мире. И рав Ашеар специально оговаривает, что это не «всё или ничего»: даже немного меньше тревоги и чуть больше спокойствия в честь Всевышнего — уже великая авода. Он начинает не с призыва, а с примера того, как человек выбирается со дна. Сэмми годами искал шидух и оставался один; в особенно тяжёлый день он вспомнил урок с линии хизука, услышанный за несколько лет до того, — содержания он не помнил, помнил только, что тогда это помогло. Он вернулся к этой линии и попросил перед выбором: покажи мне, что Ты со мной, — и из полутора с лишним тысяч вариантов выбрал ровно тот же урок; именно это дало ему самый большой хизук. Он приводит и письмо женщины, которая писала ему, что надежда то появляется, то исчезает, что встречалась со всем спектром и что свидания превратились для неё в «бизнес»: ровно через год и день она написала, что обручена. Всё это время она вела в телефоне список имён всех, с кем встречалась, а под списком у неё было записано, что Всевышний держит её за руку, чувствует её боль и ждёт подходящего времени, — и она перечитывала это каждый раз, добавляя новое имя. Номер пятьдесят два стал её женихом.

«Я не собираюсь сдаваться. Я буду продолжать искать шидух»

Молодой человек, приглашая его на свою свадьбу, напомнил давний разговор: когда-то он был настолько сломлен, что решил бросить попытки, случайно вышел рядом с ним из шула и сказал ему об этом. Тот ответил коротко: сдаваться запрещено, потому что это означало бы потерю веры во Всевышнего, а такое не разрешено. Эти слова помогли ему продолжить — и через неделю у него была свадьба.

«Вы сказали мне, что сдаваться запрещено; что это означало бы, что я теряю веру во Всевышнего»

Она описывает это состояние как типичное: у тех, кто ищет давно, появляется тяжёлое чувство, будто желаемое не случится никогда. Часть людей после этого отказывается от новых знакомств, а часть начинает отвергать кандидатов как защиту — отвергнуть первым, чтобы не быть отвергнутым. Узнать этот механизм в себе важно потому, что он и есть препятствие.

«Они отвергнут другого человека прежде, чем отвергнут их»

тот, кого достаточно часто обманывали посулы собственного неисправленного воображения, вырабатывает в целях самозащиты циничное подозрение к любому обещанию счастья. Он теряет ту невинность, без которой настоящая романтика невозможна: весь его эмоциональный склад и сама сила воображения притупляются, он перестаёт замечать и понимать, что такое любовь, а в пределе может утратить и всякое желание. Он говорит о другом состоянии — когда человек настолько лишён сил, что сдвинуть себя не может вовсе. Такому он не советует подниматься собственным усилием: он духовно как мёртвый и нуждается в оживлении, а оживление приходит милосердием — «оживляющий мёртвых в великом милосердии». Всё, что человек может делать в таком состоянии, — направлять все свои дела и молитвы на то, чтобы это милосердие пробудилось к нему и ко всему народу, и держаться простой верой.

«само понятие романтики потеряло для него смысл»

Он учит этому от имени Ор ѓа-Хаим ѓа-Кадош на рассечении моря: когда египтяне настигали, суд строгости требовал своего, и Всевышний сказал Моше, что битахон евреев даст заслугу, которая перевесит суд, — так и вышло. Отсюда вывод: когда человек убирает из головы тревогу и принимает, что Всевышний управляет и делает для него лучшее, это засчитывается как хесед, сделанный Ему, и даёт «хут шель хесед» — обаяние, отводящее суровый приговор. Тому, кому тяжело с шидухим, он говорит прямо: лучшее, что можно сделать, — снять тревогу, признав, что ты ровно там, где Всевышний хочет тебя видеть. Каждая такая мысль эмуны драгоценна.

«Лучшее, что он может сделать, — снять тревогу, признав, что он ровно там, где хочет его видеть Всевышний»

В письме бен Тора он говорит, что вся печаль и горечь этого времени — проходящая полоса, обычное состояние человека, пока он ищет свою потерянную вещь. Напряжение, неясность и сомнение в себе он называет нисйонот, но считает, что впадать в уныние нельзя. Опору он предлагает в ашгахе пратит: пара уже объявлена и уже живёт на свете. Утром, произнося «шеаса ли коль цорки», укрепись верой, что всё нужное тебе уже приготовлено, а на вопрос «где же это найти» отвечай словами «ѓа-мехин мицадей гавер».

«она есть сейчас, она живёт!»