Дочь выросла, обручается, выходит замуж, а мне грустно и тяжело, — со мной что-то не так?
с вами всё так: эти чувства есть у множества матерей, и они требуют не стыда, а времени.
Она рассказывает о себе. Вопрос дочери — «когда я начну шидухим?» — застал её врасплох: она плакала, звонила подругам и отказывалась верить, что её «маленькая девочка» доросла. Не сходятся, замечает она, не только цифры у ребёнка, но и у самой матери, которая внутренне всё ещё чувствует себя семинаристкой. Выход она видит не в том, чтобы подавить эту реакцию, а в том, чтобы дать себе время дозреть сердцем: она тянула и мялась, пока голова и сердце не догнали друг друга, и только потом начала процесс. Про помолвку она пишет то же самое: она «должна была» прыгать от счастья, а вместо этого еле сдерживалась рядом с очередной поздравляющей — и главное тут, что самобичевание за такие чувства кладёт вторую боль поверх первой. Потом выяснилось, что таких матерей множество: подругу она узнала по глазам при слове «мазл тов».
«Весь мир решил бы, что я не только сумасшедшая, но и попросту неблагодарная»
Её текст — монолог матери на свадьбе дочери, который даёт голос тому, в чём мало кто признаётся. Мать говорит себе, что не завидует, но у неё в возрасте дочери не было ни средств, ни выбора, ни такого внимания и блеска; родители едва оплатили свадьбу, а муж, настоящий бен Тора, сделал предложение тихо и скромно, без шаров и огней. Она спрашивает себя, уходит ли время и осталось ли волнение только в прошлом, и признаётся, что хочет «сияния и свободы» вместо постоянной ответственности: так счастлива — и немного грустно. Совета здесь нет; текст называет эти чувства и тем самым снимает с них стыд.
«Нет, я не завидую, я просто хочу немного сияния и волнения»