Дочь-подросток стала религиозной и воюет с нами, нерелигиозными родителями, «за наш Олам а-Ба». Что с ней происходит?
Автор видит здесь «огненного» подростка, чьи беды — от пропасти между целями и возможностью их осуществить: она знает, что правильно, не может жить в компромиссе и бьётся о рамки родительской власти, редко останавливаясь взглянуть с другой стороны.
В портрете Эсти (бывшей Элейн) девочка после кирув-лагеря одна в нерелигиозной семье стала соблюдать Шаббат и кашрут, добилась перевода в еврейскую школу и воюет с родителями из-за имени, телевизора в Шаббат и трефной еды; она считает своей задачей «заставить их поступать правильно», часто срывается и потом много извиняется. Её учительница говорит ей, что кибуд ав ва-эм обязателен, даже если родители нерелигиозны и мешают её соблюдению, — Эсти признаёт, что учительница «наверное права», но «не выносит этого». Автор объясняет: её беды — от пропасти между целями и возможностью их осуществить; она под властью родителей и отчаянно бьётся о рамки, знает, что правильно, и не может жить в компромиссе, а страсти захлестнули бы её, если бы не выходы в школе — хесед-комитет, велопробег. «Огненный» подросток, идущий иным путём, чем родители, полон праведного негодования и редко останавливается взглянуть с другой стороны; бааль-тшува — драматичный пример, но то же бывает и в меньшем.
«У них могут быть свои идеи о воспитании детей, о браке, о религии, о здоровье — что бы это ни было, оно становится крестовым походом»