Можно ли жениться или выходить замуж, рассчитывая после свадьбы приблизить супруга к соблюдению или переделать его?
Строить брак на расчёте приблизить или перевоспитать супруга после свадьбы не стоит: заповеди не связывают в связки, ежедневные уступки копят обиду, а компромисс в религии оставляет одного одиноким, другого — обиженным. Решать надо по тому, как человек живёт сейчас: пусть начнёт жить так уже теперь, и ближайшие недели станут проверкой для обоих.
Брать на себя обязательство на всю жизнь, в котором один супруг должен перевоспитывать другого, он называет заведомо неумным и очень сомнительным по исходу. Даже тот, кто искренне готов уступать, будет чувствовать, что жертвует важным; уступать придётся изо дня в день, и по человеческой природе накапливается обида, а за ней и более сильные чувства — вплоть до желания показать независимость или начать перевоспитывать вас в ответ. На довод «это же сразу две заповеди — и семья, и возвращение к Торе» он отвечает словами мудрецов, что заповеди не связывают в связки: в брак вступают не затем, чтобы менять принципиальные стороны жизни второй стороны, тем более многолетние привычки. Обещанию «начну потом» можно верить только если известно, что этот человек держит подобные обещания, и никто не может оценить заранее, насколько трудной окажется такая перемена. Ребе замечает и то, что за подобным решением часто стоит неосознанное желание принять личный вызов, и советует серьёзно подумать, стоит ли начинать новую жизнь ценой разрыва с родителями. Практический шаг он предлагает простой: пусть человек начнёт жить так уже сейчас, и ближайшие недели станут испытательным сроком для обоих. Здесь действует тот же принцип: «не связывают заповеди вместе» — нельзя смешивать создание семьи с религиозным воспитанием будущего супруга. Человек в таком положении просто не в состоянии понять, что Тора наполняет каждую секунду жизни, а не только отдельные моменты вроде утренней молитвы или субботнего кидуша. Если дело уже зашло далеко, необходимый минимум такой: юноша как можно скорее говорит с ней обо всём главном, прежде всего о том, что касается женщин, — законах семейной чистоты, скромности, кашруте; девушка как можно скорее переезжает жить в религиозную семью, чтобы своими глазами увидеть быт еврейской женщины (или хотя бы как можно дольше находится в религиозной обстановке), и начинает изучать основные необходимые законы; и только прожив так несколько недель, они встречаются снова и обсуждают, готова ли она к такой жизни. В беседе с молодым человеком в Лос-Анджелесе (1971) Ребе назвал три вещи: у мужа не может быть роли учителя, объясняющего жене, как ей вести себя в еврейских вопросах; для успеха брака оба должны ценить стремления и цели друг друга и по-настоящему желать, чтобы другой их достиг; и чувства, возникающие в отношениях, искажают восприятие человеком собственной позиции — поэтому продолжать быть вместе было для этой девушки вредно. Они вскоре расстались; спустя годы она рассказала ему, что через два месяца вышла замуж и сама потребовала, чтобы дом был кошерным, — хотя раньше писала, что кашрут соблюдать не сможет. Пока была эмоциональная вовлечённость, она не видела своего настоящего желания.
«не знаю ни одного случая, когда такой брак оказался бы успешным»
она говорит, что религия — часто вопрос неразрешимый, и принятие желаемого за действительное реальности не создаёт. Компромисс здесь оставляет более соблюдающего одиноким и печальным, а менее соблюдающего — обиженным. На семинаре она приводила случай девушки, которая нехотя подстраивалась под растущую религиозность своего молодого человека; кончилось это разрывом в гостиничном лобби в шабат и вопросом «да какая теперь разница». Брак, в котором кто-то пожертвовал для себя сущностным, она прямо называет напрашиванием на беду.
«принятие желаемого за действительное не создаёт реальности»