Откуда взялось западное представление о романтической любви и почему в нём любовь почти всегда несчастна?
это не общечеловеческое свойство, а средневековая куртуазная традиция, в которой страдание и запретность и есть источник страсти.
Романтическая любовь не всеобщее свойство человеческой природы, а, по всей видимости, создание Запада: в древнем мире её почти не знали, на Востоке её практически нет, и в других развитых культурах она неизвестна. Корни — в куртуазных условностях Средневековья, складывавшихся с XII по XVII век: странствующие трубадуры разносили песни о рыцарской любви, и их дух повлиял на всю последующую литературу и искусство. Первая её составляющая — фатализм, идея, что двое предназначены только друг другу; вторая — идеализация возлюбленной, возводимой на пьедестал. Счастливая любовь в этой литературе почти неизвестна: Андрей Капеллан начинает свой трактат словами, что любовь — врождённое страдание, и страсть растёт прямо пропорционально мучению. Немалая доля удовольствия — в притягательности запретного: К. С. Льюис называет прелюбодеяние одной из главных черт куртуазной любви, а Капеллан зовёт ревность «кормилицей любви». Счастливая супружеская любовь темой почти не становится: она законна и доступна, а романтической любви нужна недосягаемость.
«Любовь есть некое врождённое страдание»