Мой подросток замкнулся или ушёл из дома и не хочет говорить. Как вернуть с ним связь?
помогает не нажим, а понимание: дать ему выговориться хотя бы на бумаге, сказать, что по нему скучают и его ждут, — и увидеть, что «секретность» бывает способом уйти от давления, а не тайной.
Он работал с детьми в тяжёлых душевных состояниях. Один мальчик отказывался говорить; тогда рав предложил написать, а когда тот испугался и этого — написать самому себе, перечитать и тут же порвать, хоть в запертой комнате, чтобы никто не увидел. Приём сработал: впервые мальчик увидел настоящий размер своей беды, которая до того казалась горой и концом света, и сам удивился: «и это всё? из-за этого мне так плохо?». Другой случай — мальчик, бунтовавший с четырнадцати лет и в шестнадцать с половиной исчезнувший из дома на четыре дня. Он позвонил, а отец закричал: «тебе всё равно, что мы пережили?» — сын бросил трубку и пропал ещё на два дня. Рав объяснил: ребёнок годами видел родителей, думающих о себе, и ушёл, чтобы они наконец подумали о нём; позвонил проверить — и снова услышал только про них. Указание было простое: сказать «мы скучаем, мы ждём тебя, мы любим тебя, ты нам нужен». Отец долго спорил, но согласился — и после следующего звонка мальчик вернулся домой. Тот же принцип он прямо переносит и на отношения между супругами.
«Мы скучаем. Мы ждём тебя. Мы любим тебя. Ты нам нужен»
Мать-«земля» из его истории видит в молчании дочери-подростка секретность и угрозу («боюсь, куда это приведёт»). На деле дочь-«ветер» так уходит от конфликта: она не умеет сказать матери словами, что чувствует давление и, по сути, травлю, и вместо этого держится подальше от дома и не пускает мать в свою жизнь. Дочь чувствует себя непонятой, и её восприятие верно; задача — не искать «тайну», а понять натуру дочери и восстановить доверие через открытое общение.
«То, что мать принимает за секретность, — её ветреная попытка взлететь над конфликтом»